Можно ли считать философию живой, если у неё не осталось ни одного ортодоксального последователя? Судьба гегельянства отвечает на этот вопрос неожиданно: в родной Германии оно угасло уже к середине XIX века, зато разошлось по Европе и Америке, возродилось в начале XX столетия и в итоге оказалось втянуто почти во все крупные философские споры. В заключительной статье цикла мы проследим этот путь и ответим на последний из наших вопросов: как гегельянство повлияло на последующих философов и политические движения.
Закат в Германии
Во второй половине XIX века положение гегельянства в Германии ухудшилось. Началось всё с книги Рудольфа Гайма «Гегель и его время» (1857); Гайм был историком нового немецкого духа. Упадок ускорили неокантианство и позитивизм, а также политический реализм Отто фон Бисмарка, основателя Германской империи.
Следы гегелевского влияния ещё проявлялись у первых представителей историзма — подхода, который требует рассматривать всё в перспективе исторических изменений. Но уцелевшие гегельянцы, такие как Куно Фишер и Иоганн Эрдман, посвятили себя истории философии. Штраус и братья Бауэры пришли к консерватизму, а вернувшийся из английской эмиграции Руге тоже стал консерватором. Так недавние радикалы оказались на другом полюсе.
Гегельянство за пределами Германии
За границами Германии гегельянство развивалось в двух направлениях. Одни мыслители откликались на политические и культурные проблемы, другие — на вопросы логики и метафизики.
Восточная Европа и Франция: политика и культура
В Восточной Европе гегелевский опыт переживали польский граф Август Цешковский, религиозный мыслитель, чья философия действия сначала испытала влияние левых, и теистический метафизик Бронислав Трентовский. Среди русских источник называет литературного критика Виссариона Белинского, писателей-революционеров демократического направления Александра Герцена и Николая Чернышевского, а также ряд анархистов, например эмигранта и революционера Михаила Бакунина. Во Франции были гегельянские социалисты, в частности Пьер-Жозеф Прудон.
США: два центра и два лица гегельянства
В Соединённых Штатах интерес к Гегелю подогревали его политические идеи и философия истории. Два центра — школы Сент-Луиса и Цинциннати — словно повторяли немецкий раскол на консервативное и революционное течения.
К первому относились гегельянцы Сент-Луиса: немец Генри Брокмейер и уроженец Новой Англии Уильям Харрис, педагог и политик. Основанный ими кружок — Сент-Луисское философское общество — издавал влиятельный журнал «The Journal of Speculative Philosophy». Их легитимизм, то есть поддержка законного суверенитета, выражался в поисках диалектического и спекулятивного обоснования американской демократии и в диалектическом истолковании истории США.
Цинциннатская группа сложилась вокруг Августа Вилльиха, бывшего прусского офицера, и Джона Бернарда Сталло, одного из организаторов Республиканской партии. Вилльих участвовал в революциях 1848 года как сторонник демократии на юге Германии, а в эмиграции активно общался с Марксом. Он основал газету «Cincinnati Republikaner», где рецензировал «К критике политической экономии» Маркса (1859) и пытался подвести под принципы социал-демократии гуманистический фундамент Фейербаха. Сталло же стремился истолковать политическую философию Гегеля в республиканском духе: демократическое общество стало для него воплощением диалектической разумности Духа при строгом разделении церкви и государства.
Италия и Англия: логика и метафизика
Второе направление негерманского гегельянства — в Италии и Англии — обращалось к проблемам логики и метафизики.
В Италии энергичное спекулятивное переосмысление основ гегелевской «Науки логики» (1812) предпринял крупный либеральный философ Бертрандо Спавента с соратниками. Он искал связь между мыслью итальянцев XVI века и немецких идеалистов и столкнулся с проблемами отношения Канта и Гегеля. От Куно Фишера он принял решения, с помощью которых Фихте, Шеллинг и Гегель довели до завершения кантовское трансцендентальное «Я». На этой основе Спавента предложил гносеологическое прочтение гегелевской логики как идеалистической теории познания. Одна из предпосылок логики здесь — диалектика сознания из «Феноменологии духа» (1807), а проблема происхождения логики решается так: бытие с начала и до конца есть становление, то есть мысль в действии. Она отрицает объективный остаток продуманного бытия и тем самым подтверждает себя как творческий процесс.
Спавента хотел отстоять свободу и самостоятельность мысли против конфессионального догматизма. От него пошла основа для субъективистской формализации гегельянства, которую вскоре предпринял Джованни Джентиле, идеалист начала XX века.
В Англии, как и в Италии, интерес к Гегелю возник из потребности завершить знакомство с классической немецкой мыслью и проследить её судьбу после Канта. Он был направлен на гносеологию и логику, но применялся к проблемам религии, а не политики. Первопроходцем английского гегельянства стал Джеймс Хатчисон Стерлинг с книгой «Тайна Гегеля» (1865). Он подтвердил линию «от Канта к Гегелю», которую проследил Фишер, и стремился постичь диалектико-спекулятивное отношение единства во многообразии как центральный пункт диалектики. К гегельянству как объединяющему опыту обратился и специалист по этике Томас Хилл Грин, ведущий оксфордский гегельянец, хотя и более оригинально. А братья Джон и Эдвард Кэрды занимались правыми интерпретациями религиозных тем; Эдвард написал известную монографию «Гегель» (1883).
Гегельянство в первой половине XX века
На рубеже веков развитие гегельянства разделилось на два русла. Первое, в Англии и Италии, продолжало линию неогегельянцев предыдущих десятилетий. Второе, в Германии и Франции, привело к филологическому обновлению прочтения Гегеля, которое называют гегелевским ренессансом.
Неогегельянство в Англии и США
На рубеже веков в Англии вышли заметные работы о гегелевской логике, написанные авторами, отчасти близкими Гегелю по духу. Все они бились над общей проблемой — как найти критерий для объединения многообразия опыта — и пришли к разным позициям. Бернард Бозанкет и Джон Эллис Мактаггарт были переводчиками и комментаторами Гегеля. А ведущий английский философ-спиритуалист Ф. Г. Брэдли, автор знаменитой книги «Явление и реальность» (1893), всё дальше отходил от абсолютного панлогизма Гегеля. Своё утверждение дуализма явления и реальности он вывел из критики категории отношения: вводя противоречия между качествами вещи, она, по Брэдли, разрушает единство опыта, где, казалось бы, можно достичь подлинной реальности. Но мысли, считал он, её достичь не дано.
Отзвуки этой системы вскоре услышал один из глубочайших американских философов, абсолютный идеалист Джосая Ройс. В книге «Мир и индивид» (1900–1901) он спорил со скептическим идеализмом Брэдли, чтобы опровергнуть его выводы. Бесконечное он представлял как самоотражающую систему, а мир (или Всё) — как индивидуализированное воплощение целей идеи, присутствующей в высшем вечном сознании. Для англо-американского неогегельянства гегелевский опыт всегда оставался лишь эпизодом. Он, как ни парадоксально, помог по контрасту отточить методы экспериментализма, более близкие эмпирической традиции Англии.
Италия: Кроче и Джентиле
В Италии неогегельянство XX века стало духовной реакцией на распространение позитивизма, пришедшее после объединения страны. Реакция пошла по двум путям: историцизм Бенедетто Кроче и актуализм Джованни Джентиле. Эти двое поделили между собой философию и довольно тяжеловесно владели ею четыре десятилетия.
Кроче. Его реформа гегельянства начинается с книги «Что живо и что мертво в философии Гегеля» (1907) и системных трудов о «философии духа». Диалектику Кроче принял у Гегеля как требование объединять противоположности, но отверг гегелевскую систему. В ней, по его мнению, диалектически противопоставляются формы мысли, которые на самом деле не противоположны, а лишь различны, — прекрасное, истинное, полезное и доброе. Отказавшись от возможности философии природы и философии истории, Кроче построил развитие «различных ступеней» по формам духа: искусство, философия, экономика и этика. Общий смысл развития Духа, по его убеждению, даёт история — «как мысль и как действие» и осуществление свободы.
Джентиле. Он, напротив, заострил противопоставление субъекта и объекта. Любую объективную фактичность Джентиле считал преодолённой живым диалектическим развитием акта — становлением Духа в самосозидании, исходящим из первоначального самоутверждения Духа, или автоктисиса. Отсюда вырос абсолютный субъективизм, который использовал все возможности диалектически превращать любую фиксированную позицию в её противоположность. По сути, это настоящая софистика отстранения. Однако профашистская позиция Джентиле обрекла его актуализм на крах.
Гегелевский ренессанс в Германии и Франции
Уже с начала века в Германии менялось прочтение Гегеля. Толчком стал пересмотр юношеских рукописей философа, который в 1905 году предпринял Вильгельм Дильтей, и публикация одним из его главных учеников, Германом Нолем, «Теологических юношеских сочинений Гегеля» (1907). До этого об оставшихся в рукописях текстах были только отрывочные сведения. Перечитав их, учёные противопоставили эти тексты зрелым трудам философа. Оказалось, что в юношеских работах речь шла в основном об этике, религии и истории, что в них нет системных устремлений и что это богатая, тяготеющая к мистике речь, не похожая на строгое техническое единообразие главных сочинений.
Главный интерес исследователей сосредоточился на вопросе о начале гегелевской философии и диалектики: искали их первые формулировки, чтобы сопоставить с главными трудами и с «Феноменологией». Эта книга стала ключевой для эволюции Гегеля, поскольку сочетала романтическую окраску юношеских сочинений с системными требованиями «Энциклопедии философских наук в очерке» (1817).
Вскоре учёные занялись историческими истоками гегелевской культуры — поздним Просвещением и зарождающимся романтизмом. Эти исследования дали внушительные работы, обсуждение которых продолжается до сих пор. Начало положила монография Дильтея, обратившая внимание на иррационалистические и витальные стороны юношеских текстов Гегеля. Фундаментальный труд Франца Розенцвейга «Гегель и государство» (1920) генетически реконструировал политическую мысль молодого Гегеля в связи с её историческими источниками. Вывод автора: влияние Жан-Жака Руссо помешало Гегелю стать подлинным «национальным философом Германии».
Французский метафизик и историк философии Жан Валь писал о «несчастном сознании» и истолковывал Гегеля экзистенциально. Немецкий философ Рихард Кронер изучал путь от Канта к Гегелю, соединяя его с вкладом раннего романтизма. А баварец Герман Глокнер, эстетический интуитивист, увидел в развитии Гегеля две фазы: «пантрагическую» — вплоть до «Феноменологии» — и затем противоположную ей «панлогическую», предавшую самые живые и конкретные моменты предыдущей. Эта работа приблизилась к попыткам нацистов истолковать Гегеля.
Изучение Гегеля во второй половине XX века
О позднем XX веке нужно говорить уже не о гегельянстве как действующем философском течении, а лишь об исследованиях Гегеля и об опыте его философии, которой, впрочем, не было чуждо почти ни одно философское направление. После Второй мировой войны Запад вновь столкнулся с марксистской мыслью, и на первый план вышли политические, этические и религиозные следствия гегельянства. Мыслители выстроились в противоборствующие лагеря, подобно тому, как это было во время раннего кризиса школы. Ортодоксальных гегельянцев не осталось, но были конфессиональные критики, особенно среди католиков. Они хорошо знали, какой мучительной была эволюция Гегеля, и это, несмотря на все различия, рождало в них известное чувство родства с ним.
Центр: историки и интерпретаторы
В центре оказались учёные либерального и радикального склада, по-разному оценивавшие историю. Немецкий философ истории и культуры Карл Левит видел в Гегеле зачинателя «историцистского» кризиса новой мысли, достигшего вершины в Марксе и Кьеркегоре. Этому он противопоставлял метаисторическую перспективу, отражённую в ницшеанском мотиве «вечного возвращения» и основанную на идеале гётевской безмятежности.
Во Франции Александр Кожев, известный попыткой примирить Гегеля с Мартином Хайдеггером, предложил переосмыслить «Феноменологию» как манифест освобождения «человека-слуги» от всех отчуждений. Жан Ипполит, автор выдающегося комментария к «Феноменологии», обычно давал сдержанный гуманистический образ иенского Гегеля. Возрождение гегелевских штудий повлияло на мысль нескольких крупнейших французских философов.
Особенно заметным было гегелевское влияние на немецких философов-социологов Теодора Адорно и Герберта Маркузе. Адорно порой считали самым гегельянским мыслителем середины XX века: он стремился вернуть на первый план гегелевскую диалектику, понятую в новом антиинтеллектуалистском смысле, как метод решения социальных проблем современности. Маркузе, сторонник дильтеевского прочтения, приблизился к позиции первых левых гегельянцев и пришёл, по мнению критиков, к неоромантическому анархизму. Главная заслуга обоих — острый анализ современных потребительских обществ, особенно американского. Предложенные ими средства исцеления остаются неясными.
Марксистское прочтение Гегеля
Наибольший интерес к толкованию Гегеля в этот период проявил марксистский лагерь. Марксистская интерпретация пронизывала всю историю гегельянства, хотя критика Гегеля молодым Марксом была яростной и имела разные последствия. Основой этой интерпретации стало различие, которое провёл Энгельс между методом и системой гегелевской философии. Метод — это диалектика как революционный «принцип движения», осуществляющийся в человеческой культуре. Система же, будучи идеалистической и консервативной, считалась реакционной. С разными акцентами такая трактовка продолжалась у последующих марксистских мыслителей: от русских Георгия Плеханова и Владимира Ильича Ленина до Мао Цзэдуна и Иосифа Сталина. Последний утверждал взаимодополняемость исторического и диалектического материализма.
Многие марксисты, особенно в странах Восточной Европы, остались верны традиционной линии Энгельса. Прежде всего это венгерский философ и литературовед Дьёрдь Лукач, автор книги о молодом Гегеле. Стремясь вскрыть романтические и иррационалистические предпосылки нацизма, Лукач переоценил в немецкой культуре линию Просвещения и демократии. Он находил её у молодого Иоганна Вольфганга фон Гёте, Фридриха фон Шиллера, Фридриха Гёльдерлина и молодого Гегеля, но в последнем видел реакционный поворот.
Второстепенное течение, привлёкшее внимание во Франции благодаря работам Луи Альтюссера, сблизило Маркса со структурализмом — школой, которая через «науку о человеке» стремилась исследовать системные структуры культурной жизни. В этой школе гуманизм Маркса считается временным, фейербаховским этапом, преодолённым приверженностью научному наблюдению за структурой буржуазного общества. Такое структуралистское прочтение марксизма рисковало отойти от должного внимания к исторической сути марксовского материализма.
Именно этот мотив стал главным для третьего марксистского течения, итальянского. Его начал Гальвано делла Вольпе, эстетик-критик, обсуждавший отношения между буржуазной и социалистической демократией и отстаивавший в эстетике критический антиромантический аристотелизм. Продолжил его Марио Росси: он призывал заново читать Гегеля и Маркса целиком, восстанавливать связанные с ними движения и сопоставлять материалистическое понимание истории с новейшими течениями — структурализмом, социологией и логикой наук.
Что такое гегельянство: итоги цикла
Теоретико-системный вывод о гегельянстве сегодня не только невозможен, но и неуместен: его возможный интерес эффективно заменил интерес к простой истории движения. А эта история показала, что двусмысленность философии и диалектики Гегеля разрешается только тогда, когда опровергнуто их притязание решить все проблемы на теоретическом уровне и достичь «кругового» решающего эффекта в аргументации. Такое притязание нарушает обусловленную специфику исторических фактов. Задача исследователя — изучить пределы мысли Гегеля и её обусловленные несовершенства. Но и заслуги тоже: прежде всего они состоят в том, что Гегель выразил и задокументировал основную часть культурных проблем современной цивилизации.
Из первой статьи цикла мы узнали, как устроены главные идеи — диалектика, Абсолют, отчуждение. Вторая показала, как школа раскололась и откуда взялись критики, от Фейербаха до Маркса. Третья рассказала, куда эти идеи пошли дальше: в политику, в экзистенциализм, в марксизм и в науку о самом Гегеле.
Оставьте ваш комментарий